Конец 80-х - начало 90-х - яркий период в истории страны. Разом
закончились времена застоя. Пробужденное общество оценивало прошлое и
задумывалось о будущем. Будущее - это дети. Вместе с интересом к
будущему проснулся интерес к образованию. Педагоги-новаторы выступали в
студии Останкино, собирая огромную аудиторию. В телевизионных проектах
заговорили живые дети, и стало ясно, что они далеко не так примитивны,
как наивно представляли их родители. Расцветает педагогическая
журналистика. Как грибы, растут авторские курсы, повышать квалификацию
становится интересно. В Петрозаводск приезжают занковцы, театральные
педагоги и просто учителя с собственными уникальными разработками.
У меня самой уже есть опыт работы с учителями: курсы по методам
развития творческого воображения детей на основе ТРИЗ, проводимые
совместно с другими ТРИЗ-педагогами. Я веду курс развития творческого
воображения в школе №42, работаю почти во всех начальных классах и, в
частности, в классе выравнивания... Трудностей много. Дети активны, но
тем сложнее держать дисциплину. Методических материалов почти нет, их
приходится разрабатывать самостоятельно. Первые два месяца я часами
просиживаю в "лаборантской"- каморке у коррекционного класса, занимаясь
с детьми индивидуально, пытаясь понять, чему и как их можно учить.
Трудно идет обучение логическим операциям, даже самым элементарным.
Отчаявшись как-то замотивировать для детей эту работу, я начинаю учить
их делать загадки с помощью табличек. Отвечаешь на вопрос "какой?"
(белый) - потом - на вопрос "Что такое же?" (снег), ставишь в серединку
"А НЕ" - получается фрагмент загадки: "Белый, а не снег". И наша работа
сдвигается с мертвой точки. С этого момента я все, что можно, делала на
загадках. Через полгода появилась целая программа - "Страна Загадок",
одна из самых древних моих работ и, как ни забавно, самая популярная...
Идет время. Мы выпускаем класс выравнивания из начальной школы с очень
приличными результатами, восемь человек из двадцати уходят в обычные
классы. На открытых занятиях профессиональные дефектологи удивляются:
дети активно и результативно решают проблемы, показывают хороший
уровень оригинальности.
Однажды ко мне обращается завуч начальных классов гимназии №30 - школы,
которую закончила я сама. Она просит вести в гимназии курс развития
творческого воображения. Гимназия расположена близко к дому, а у меня
маленькие дети. А главное - я люблю эту школу, где прошли последние,
самые яркие, годы моей собственной школьной жизни. Я соглашаюсь. Еще
через год, когда мой старший сын
должен пойти в первый класс, мне предлагают взять класс в качестве
основного учителя...
Думаю, завуч Марина Валентиновна не раз потом пожалела о своем смелом
поступке. И жалеть, вероятно, начала она быстро. Но так легла карта -
открыть нас оказалось гораздо легче, чем закрыть. Впрочем - об этом позднее.
По образованию я - преподаватель математики, а по специализации - и
вовсе программист. Университетское образования хорошо приводило ум в
порядок, но практически не давало знаний по педагогике, психологии и
методике преподавания. Знания о начальной школе я получила в ИУУ где,
по счастью, в то время было много хороших курсов. А теории педагогики
меня научил мой научный руководитель Вячеслав Валерьянович Гузеев
десять лет спустя, когда я уже выпустила экспериментальный класс и
поступила в аспирантуру.
Класс мы набирали по результатам тестирования. Я предлагала, чтобы ко
мне просто пошли все желающие, но Марина Валентиновна не согласилась.
"А что, если к тебе никто не пойдет?... Или, наоборот, все к тебе
пойдут?", - резонно заметила она. Лучших детей, в основном, отправили в
гимназический класс к опытной Зое
Николаевне. Тех, что послабее, отдали мне, а тех, кто еще послабее,
отправили в "простые классы". С тех пор я лет пять вообще не доверяла
никаким тестам, т.к. результаты, которые показывали дети во время
учебы, с входными тестами никак не коррелировали.
В классы набрали ровно по 25 человек. Для меня это был предел - я
понимала, что со своим нулевым опытом большее число точно не научу.
Помню, во время набора прошел слух, что классы будут укрупнять. Зоя
Николаевна сообщила об этом мне. - Нет, я так не буду работать, -
честно ответила я. - А что Вы сделаете? - удивилась она. - Уволюсь.
Она
посмотрела на меня странно и сказала: - Я бы так не могла. Я ведь больше
ничего не
умею. Я запомнила это на всю жизнь. В отличие от многих своих коллег,
я умела программировать, вслепую печатать на машинке, владела
компьютером и писала методические разработки по развитию воображения и
мышления. А они умели только учить, но делали это гораздо
профессиональней, чем я. Как часто наше государство пользовалось тем,
что у школьной доски стоят люди, которые никуда из школы не денутся,
потому что хорошо и с удовольствием они умеют делать только это - учить
детей. Трудно отказаться от живого дела, которое хорошо тебе удается,
трудно - даже тогда, когда зарплата падает, прессинг властей растет,
сваливая на голову педагога неподъемный объем формальной отчетности, на
семью не остается времени, и все это вместе подрывает здоровье. Школа
на постсоветском пространстве держится на этих людях. Большинству из
них сегодня - не меньше сорока, а то и гораздо больше. Следующие
поколения просто не пришли в профессию. Я была невысокого мнения о
традиционной педагогике и пришла в школу с желанием многое там
поменять. Но было еще одно желание, оставшееся на всю жизнь: я просто
хотела быть учителем и искренне завидовала тем, у кого это хорошо
получалось. На самом деле нашими поступками часто руководят самые
простые желания.
Итак, я набрала класс. Завуч Марина Валентиновна долгое время пребывала
в убеждении, что у меня все равно собралась элита - дети тризовцев.
Однако тризовский ребенок в классе был только один - мой собственный
сын. Еще у двоих девочек папы когда-то изучали ТРИЗ в университете
технического творчества. Несколько человек привели в класс мои
знакомые, еще человека три сознательно захотели прийти в
экспериментальный класс. Остальные подобрались случайно по принципу
"недостаточно хороши для гимназии, но все-таки хороши". Дети, конечно, были очень разными и по способностям, и по начальной подготовке.
Хорошо запомнилось первое родительское собрание. Я убежденно толкала речь о том, что ребенок будет нормально учиться только тогда, когда САМ этого захочет. Все, следовательно, просто: надо сделать так, чтобы дети сами захотели учиться. Родители растерянно кивали, и мне казалось, что взаимопонимание достигнуто раз и навсегда. Надо сказать, я и сегодня, как огня, боюсь немотивированной работы. Ребенок, как минимум, треть своего детства проводит непосредственно в стенах школы. Представьте, как это страшно - треть жизни заниматься чем-то посторонним, в чем не видишь смысла, что не приносит радости. А ведь многие дети живут именно так. Но сегодня я знаю и то, как непросто балансировать между свободой и заданностью, легкостью и трудностью, сохранять живую детскую деятельность, вводя детей в пространство культуры, созданной человечеством. Учебный процесс в школе существует внутри этих противоречий, не решая их кардинально - такое досталось нам время, такой этап развития образования. По счастью, я мало задумывалась об этом тогда, на старте.
Форма входа